а потом

В основе произведения лежит одноименная пьеса современного немецкого драматурга Вольфрама Хёлля, по своей форме больше напоминающая меланхолическую  конкретистскую поэму, в которой слово берет ребенок, но слово ему не дается — оно дробится, повторяется, выпадает из предложения, никогда не говорит всего, оставляя по себе ощущение недосказанности. 

Сюжет опосредованно проступает сквозь алогичное, спонтанное говорение ребенка: у него умерла мама, отец каждый вечер включает на проекторе семейную хронику, иногда выводя картинку на соседний дом; параллельно ребенок отмечает (но не осмысляет) другой сюжет, сюжет истории, он видит, как с улиц исчезают танки и красные галстуки, сменяясь западными иномарками и костюмами, как одних русских (советских) сменяют другие (репатрианты). 

Кульминацией пьесы становится сцена бегства: ребенок вечером убегает из дома, ложится на землю в одном из одинаковых дворов многоэтажек, и бесконечно считает (дома, людей, звезды, семьи), в то время как отец “ищет, разыскивает”. Эту сцену сложно назвать развязкой (мать не вернуть, смерть не осознать до конца), однако она дает выходу тому почти невыразимому, дословесному напряжению, которое пронизывает всё существо ребенка. 

Решение спектакля предполагает одновременное существование трех матерей, трех образов матери, возникающих в сознании ребенка. Три актрисы отражают трех “возможных” матерей (возможно, она выглядела так, возможно, у нее был такой голос, возможно, она сделала такой жест). Кроме того, в пользу такого разделения говорит графическая сторона текста: он дробится на столбики (максимум на три), воспринимается как партитура, предполагающее одновременное воспроизведение тремя исполнителями.